Юлия Аношкина: «Если зашло далеко, увозите ребенка в деревню!»

В прошлом году страна была взбудоражена появлением так называемых «групп смерти» в соцсетях. Казалось, после бурного обсуждения тема исчерпала себя, но до сих пор однозначного отношения к этому нет. Одни верят сообщениям о губительном влиянии таких групп, другие же утверждают, что шумиха вокруг них раздута искусственно, и конечной ее целью может являться ограничение свободного интернета.

Кто бы из них ни оказался прав, проблема подростковых суицидов остается нерешенной. А учитывая ранимость и хрупкость подростковой психики, причиной трагедии может стать все, что угодно: от сложных отношений с близкими до гибели эстрадного кумира. И даже если угроза от виртуальных сообществ преувеличена, нельзя быть уверенным, что кто-то не попытается манипулировать вашим ребенком, притворяясь его лучшим другом.

О том, как избежать негативных влияний на психику подростка и как пережить этот возрастной период с минимальными потерями, мы поговорили с Юлией Аношкиной – психологом Центра психологической помощи и специальной профессиональной подготовки «Интеграция», педагогом-психологом МБУ ДО «Центр Позитив».

- Почему именно подростки так легко «ведутся» на участие в различных опасных играх?

- В подростковом возрасте существует пять факторов риска. Первый – это фантомное представление о смерти (в отличие от остальных факторов, он присутствует у всех подростков). Они уже знают, что это такое, что это не сон и не игра, многие уже сталкивались со смертью родственников и понимают, что это – навсегда. Но поскольку еще не разрушено детское представление о своем всемогуществе, то... «это может случиться с кем угодно, только не со мной». Здесь же подстерегает и второй фактор – склонность к рискованному поведению, всяческим «пробам».

- Но в 15-то лет человек уже не думает, что если он шагнет с крыши, то встанет, отряхнется и пойдет?

- Дело в третьем факторе – аффективность подростков. То есть даже если он это и понимает, в тот момент, когда он хочет что-то натворить, это понимание «отключается».

Четвертый пункт – стремление к каким угодно авторитетам, только не родителям и другим взрослым, которые были значимы до этого. И пятый фактор – склонность подростка к подражанию какой-либо группе, «тусовке». Грубо говоря, «быть в стае».

В нашем обществе сейчас, к сожалению, очень неуважительное отношение к смерти. Массовая культура настроена на романтизацию смерти, самоубийства, и это почти норма. А ведь это расшатывает природный инстинкт сохранения жизни. Причем это не готическая, скажем, культура, это может быть завернуто в красочную обложку с блестками. Ужастики и черный юмор – это всегда было и будет. Но не нужно путать уважение к смерти и превращение ее в фетиш.

- Невозможно полностью контролировать внешние проникновения в мир подростка. Даже по дороге в школу он может увидеть «загробные» игрушки или услышать романтическую песню про смерть. Может быть, нужно воспитать внутри человека некое внутреннее «противоядие», чтобы такие вещи на него просто не действовали?

- С определенного возраста – да. Но пока психика и личность еще формируется, мы очень внушаемы, до плюс-минус 21 года. А насчет ограничений – чем больше провокаций, тем больше процент вовлеченных в них людей. Есть же классический «эффект Вертера»: когда вышла книга Гете «Страдания юного Вертера», целое поколение начало выкашиваться суицидами. Также самоубийство какого-либо кумира ведет за собой самоубийства его поклонников.

- Так что же происходит при попытке воздействовать на подростка? Как работают эти «группы», если работают?

- Сначала – бомбардировка любовью: какой ты замечательный, как ты можешь выделиться из толпы и стать героем, мы тебя понимаем, как никто другой... А дальше постепенно расшатывается критическое мышление. Человек перестает понимать, является ли поступок опасным для здоровья или еще нет. Он изуродовал себя – все напугались, но ничего же не случилось, живет дальше. А дальше идут другие задания, конечное из которых – покончить с собой. Если ты что-то не сделал – ты «лох», трус, а для подростков это вообще едва ли не самое худшее... Там целая технология приучает к нанесению себе вреда. Жизнь становится не так значима, как что-то другое. И подростковое рискованное поведение умножается на кризисное состояние.

Подростки в силу своего возрастного нарциссизма очень эгоцентричны. Даже если у них в семье нормальные отношения, есть друзья, хобби, никаких трагедий не происходило – он все равно может заинтересоваться. Потому что там он – в центре внимания, в позиции героя, избранного, необычного, «над всеми».

- Какой должна быть семья, чтобы риска не возникало?

- Полезный стиль воспитания – дружеская последовательность с четкими правилами, что можно, а чего нельзя. Нельзя, чтобы ребенок за одно и то же получал то награду, то наказание. Насилие вообще не рассматривается, это беспомощность.

- А где начинается насилие? Шлепок по мягкому месту – это уже оно или нет?

- Насилие творится для причинения вреда жертве, для наслаждения властью, оно повторяется, оно системно. И обвиняется в этом сама жертва. Если, допустим, я удерживаю ребенка, который кричит и пытается вырваться, но говорю: «Я сочувствую, но вот лекарство мы все равно выпьем» - это не насилие, поскольку это делается для блага, а не для вреда, и для здоровья последствия могут быть только положительными.

Родительство – это каждый раз творчество. Здесь можно посоветовать только искать ключи. Не получилось – ищем дальше, что-нибудь да найдется.

- С семьей разобрались. Дальше – подростковый возраст, первые неудачные влюбленности, а у кого-то, возможно, и непривычная для окружающих ориентация. Можно ли что-то сделать окружающим – учителям, соседям, знакомым взрослым – чтобы хоть как-то смягчить эти удары?

- Нужно научить ребенка обращаться за помощью. По телефону доверия или к другим взрослым, с которыми есть хороший контакт: к родителям, учителям, тренеру, родственникам. Именно ко взрослым, потому что подростки пока помочь не умеют. Хотя бывает, что дети сами идут к психологу, потом спрашивают: «А можно с мамой прийти?». Тут уже вопрос, кто кому родитель. А некоторые подростки, узнав, что их знакомый ввязался во что-то опасное, начинают его отговаривать, призывают все бросить. У этих детей – очень высокая личная ответственность.

Нужна пропаганда критического мышления, когда подросток начинает понимать, что именно он – точка отсчета, а не кто-то, и он несет ответственность за то, что происходит. Это часть здорового образа жизни, психогигиена – задаваться вопросом «зачем ты мне это говоришь, чего ты от меня хочешь». Нужен «значимый другой» - взрослый, с которого можно брать пример.

- Но многие взрослые люди, являясь безусловными авторитетами в одном, далеко не безупречны в остальном...

- Вот поэтому и надо начинать с критического мышления. Поэтому мы и говорим о подражании в какой-то части поведения, а не о дублировании личности. В идеале на этом месте должны быть родители, но сегодня нельзя сказать, что семья справляется с этой функцией.

- По каким признакам можно заподозрить опасность суицидальных настроений?

- Ребенок становится замкнутым, не высыпается, торчит ночью в интернете, у него меняется круг общения, проскальзывают разговоры про всяческие экстремальные действия, повышенный интерес к смерти... Многие начинают рисовать картинки (кто постарше – могут делать татуировки) на тему дельфинов и бабочек-однодневок. Конечно, все эти признаки могут что-то значить, а могут и не значить ничего, нужно смотреть в контексте всей ситуации. И поэтому родители должны знать, что их ребенок делает в интернете, и подумать, какую альтернативу они могут предложить.

- Читал историю 13-летней девочки, чьи родители как раз решили взять интернет под контроль, вскрыли все аккаунты, ничего опасного не нашли, зато «на всякий случай» ограничили доступ к компьютеру одним часом в день в своем присутствии...

- А это уже насилие. Вот после такого ребенка как раз может потянуть куда угодно. Если ты уважительно просишь рассказать, если это дружеское общение, а не насильственное нарушение границ, то все в порядке.

- Что делать, если подросток все-таки втянулся в опасную игру?

- В таких «играх» важна непрерывность. Если ребенок пропускает какое-то задание, то он «скатывается» по рейтингу вниз, и ему нужно начинать все сначала, а это зачастую уже неинтересно. Поэтому нужно прекратить сетевую активность: отключить на время интернет у всей семьи, телефон лучше взять обычный, кнопочный. Родители сразу начинают сопротивляться – а как же я, я что, не имею права отдохнуть? Имеешь. Ищи другой способ. Это – режим ЧС.

Если же дело дошло до последних стадий, то семья просто берет ребенка и едет куда-нибудь к бабушке в деревню. Это аналог изымания человека из секты – душеспасительными разговорами тут ничего не сделаешь. Обязательно обращение к специалисту.

- Как понять, что опасность миновала?

- Только разговаривать. Чем живет, чем интересуется. Если ребенок стал лучше спать, не выглядит вялым и измотанным, стал улыбаться, возобновились отношения с друзьями, общение в семье, аппетит, интерес к общесемейным «вылазкам» на природу – в общем, вернулись обычные человеческие вещи, значит, ситуация налаживается.

Дмитрий МАРКИН