11:56 26 октября 2016 ID (255)
В минувшее воскресенье в Саратовской филармонии выступил известный скрипач Павел Попов (Санкт-Петербург). О том, почему он любит Саратов, и как начинающим музыкантам не потеряться среди информационного шума, он рассказал в эксклюзивном интервью «Репортеру».
- Вы являетесь лауреатом Всероссийского конкурса скрипачей, который проходил в Саратове в 1997 году. Какие у вас остались впечатления от этого визита в наш город?
- Да, здесь был юбилейный, десятый всероссийский конкурс, который всегда проходил перед конкурсом Чайковского. Этот конкурс проходил еще с советских времен – на нем выбирали участника, который направлялся на конкурс Чайковского без всесоюзного отбора. И в 1997 году он проходил здесь, еще до пожара. О конкурсе у меня остались неприятные воспоминания, поскольку я участвовал впервые, и там была налицо несправедливость результатов. Но такое бывает всегда. А вот самые приятные впечатления появились от публики и от города – я с тех пор очень полюбил Саратов и по возможности всегда стараюсь приезжать. Публика очень располагающая, всегда по-доброму относится к выступающим.
- Часто приходится слышать, что отечественная и европейская скрипичные школы сильно отличаются друг от друга. Вы окончили аспирантуру и в Петербурге, и в Лондоне. Почувствовали на себе это различие? В чем оно заключается?
- Начиная годов с 2000-х, ситуация поменялась и у нас и, по большому счету, в мире. Педагоги, которые воспитывали великих советских скрипачей – их уже с нами нет. А что касается поколения, расцвет которого пришелся на 70-е и 80-е годы – многие из его представителей уехали в разные страны. И нашу советскую школу «перевели» туда. Здесь же практически не осталось людей, которые бы всем этим владели. Поэтому мы сейчас переживаем очевидный кризис скрипичной школы. В России, к сожалению, сейчас куда ни ткни – если кто-то хорошо играет, значит, учится на Западе. Раньше было наоборот. Но я смотрю на это философски: сегодня это так, а еще через сто лет опять поменяется.
А по поводу аспирантуры – мне было 20 лет, и уехал я вынужденно: у меня умер мой любимый педагог. Но там меня ничего не устраивало, хотя я учился у педагога со своими крепкими традициями, он был очень уважаемым человеком в Европе, председателем жюри многих престижных конкурсов. Но отношения у нас не сложились: они были добрыми, но мы «не попали» друг в друга. А ведь настоящий педагог обязан «попадать» в студента – это его профессия. Ты же не можешь сказать «Я такой великий педагог, но мне вот этот, этот и этот студенты не подходят». Поэтому я уехал обратно в Петербург и очень этому рад.
- Кстати, о разнице: если посмотреть на выступления западных музыкантов, легко заметить, что они гораздо свободнее чувствуют себя на сцене...
- Это очень сложный вопрос. Во-первых, надо заниматься. Уверенность приходит через часы. Поэтому, когда мы видим, как музыкант выходит на сцены престижнейших залов в мире и играет свободно – поверьте, он это делает не в первый раз. Программа выучена – он сначала повез ее в Небраску, потом в Милуоки, потом еще куда-нибудь, и только через год, когда эта программа уже оббита со всех сторон, везет ее в Карнеги-холл. И что касается свободы на сцене – если человек выходит на сцену раз в год, то его будет колотить, и пара бригад скорой помощи должна дежурить. А если он выходит на сцену два раза в неделю, то в какой-то момент происходит автоматизация процесса.
Потом у нас в Союзе всегда была жесткая конкуренция. Родители, педагоги всегда детям говорили: «А вот этот мальчик уже выучил этот концерт! На неделю раньше, чем ты!». Мы попадали в систему жесткого отбора. Профессиональная музыка в СССР ничем не отличалась от профессионального спорта. На Западе немножко другой подход: там занимаются профессиональной музыкой в удовольствие. Там родители не стоят с ремнем: «А ну играй веселее «Юмореску» Дворжака!». Мы же по-другому воспитаны. Может быть, и нервы не в порядке – это тоже вполне объяснимо.
Ну и, конечно, зависит еще и от того, какое произведение звучит – если человек с перекошенным лицом играет «К Элизе» Бетховена или, наоборот, с улыбкой идиота читает «Гамлета», то его просто нужно учить понимать произведение, которое он исполняет.
- А под чьим влиянием вы сами формировались как музыкант?
- Я думаю, что любой скрипач романтического плана не может не любить великого Яшу Хейфеца. С годами начинаешь понимать глубину Менухина, масштаб личности Ойстраха и еще очень многих. Я Хейфеца ставлю совершенно отдельно – он где-то в космосе, для меня это загадка.
- Расскажите немного о программе концерта.
- Игорь Фролов, автор Фантазии на темы «Порги и Бесс», являясь очень значимой фигурой в скрипичном мире, обогатил скрипичный жанр – ансамбли, переложения... Здесь он от себя не написал ни одной ноты. Изначально это произведение написано для скрипки и рояля, но мы будем играть, на мой взгляд, очень удачное переложение для оркестра, которое сделал артист оркестра Саратовской филармонии Илья Мищенков. Мы общались с ним, он написал несколько вариантов, а что получилось – посмотрим.
- Тем, кто только начинает свой путь музыканта, скрипача, сейчас бывает непросто. Если раньше было несколько методических книг и десяток-другой известных музыкантов, и было понятно, кого слушать, то сегодня информации столько, что порой теряются и опытные педагоги. Как в этом информационном потоке отличить главное? Ведь неправильно выбранные ориентиры в юности могут сломать всю жизнь...
- Я зачастую сталкиваюсь с такой проблемой: человек играет, развивается, вдруг где-то кого-то наслушается, и начинается какой-то клин в голове. Наш великий дирижер Юрий Темирканов часто говорит: «Играйте по-человечески!». Не надо ничего выдумывать! Когда плохой скрипач начинает играть барочную музыку без вибрации и фальшиво – слушать это невозможно. А на концертах объясняется, что «так и надо». Нет – просто он как не умел вибрировать, так и не умеет. Но если такое происходит, то нужно слушать Ойстраха, Рихтера, Гилельса, классических итальянских певцов, а не Баскова, потому что он не имеет никакого отношения к опере, и смотреть, как танцует Ульяна Лопаткина, а не Волочкова. Нужно слушать юмор Жванецкого, Довлатова, и ни в коем случае не слушать Максима Галкина. Тогда будет все нормально. Иначе мы, действительно, потеряем все ориентиры.
Дмитрий МАРКИН