Год без солнца

Представляете себе человека, вход в квартиру которого зарос травой? И это в самом центре города, в нескольких метрах от административных зданий. Почти год инвалид-колясочник Юрий Соколов белый свет видит только из окошка, которое ему с приходом прохладных осенних ночей пришлось закрыть. Тепло здесь – штука ценная, три зимы наш герой перезимовал в холодной комнате. Совсем холодной.

Заходить в квартиру к Юрию Александровичу страшно. Серьезно, боишься, что вот сейчас на тебя что-то свалится. Перекошенные полы, ободранные потолки, подпертые деревянными балками. Условия здесь те еще. Ну да начнем сначала.

После школы Юра Соколов окончил строительный техникум и отправился служить на Балтийский флот, откуда демобилизовался по истечении пяти лет. Женился. В лучших традициях того времени, когда партия сказала: «Надо!», Соколов ответил: «Есть!» и уехал создавать первые межколхозные строительные организации. А через десять лет его перебросили на Дальний Восток. Жена отказалась ехать с ним, ее не прельщала жизнь в бараках и через пару лет они окончательно развелись.

Юрия Александровича ждала Байкало-Амурская магистраль, где он проработал 26 лет. Появилась вторая семья, но работа отнимала все время. Дома Соколов бывал пару раз в месяц, и после очередных скандалов он накинул пальто и ушел, оставив все жене и детям.

Продолжал работать. Почти все время проводил в тайге. Обустраивали инфраструктуру вокруг железной дороги. О жилье особо не думал. То квартировался на съемных квартирах, то жил в одной комнате в общежитии с коллегой-инженером. Начальник треста, всего себя он отдавал работе. Когда на железной дороге ввели звания, ему, как он рассказывает, присвоили полковника. На пенсию вышел в 1996-м. И тут начались проблемы. Нужна была прописка.

Приехав в Саратов, Соколов совершенно случайно встретил свою первую семью. Первая жена помогла – впустила его в квартиру, оставшуюся от бабушки. Изначально здесь не было ни воды, ни канализации. Зато была крыша над головой. Он до сих пор живет здесь, оплачивая коммунальные услуги.

- Я не раз обращался в администрацию, просил провести водопровод, - рассказывает Юрий Александрович. – Но все было бесполезно. А потом у меня отключили газ. Сказали, чтобы подключить, мне надо заказать проект.

Честно говоря, глядя на то, в каком состоянии квартира, понимаешь, что, наверное, провести сюда газ – дело небезопасное.

- У меня вот только плита работает от баллона, - продолжил Соколов. – А он под тысячу рублей стоит. Я зимой потихоньку включаю погреться, но долго не могу, начинаю задыхаться. Это после инфаркта.

Тогда он просто перестал топить. Мой собеседник рассказал, как пережил первую такую зиму. По его словам, он практически не поднимался с кровати, лежал, одетый в тулуп, в огромных валенках, которые до сих пор стоят под стулом. Добросердечные соседи приносили чай, чтобы хоть как-то отогреть. Температура в комнате не поднималась выше +3. После такой зимовки у Юрия Александровича отказали ноги.

Мы разговаривали с ним долго. И он все никак не мог сформулировать, что ему нужно. Человек со сложной судьбой, непростым характером. Строчит бесконечные письма в различные инстанции. Все твердит: главное – это газ. И уже спустя какое-то время его словно прорвало:

- Знаешь, вот у меня средне-специальное образование, два высших, больше сорока лет практики в таких условиях, что многим и не снилось. Жили мы тогда вдоль дороги в мазанках под землей. Работал, работал и работал. И дом у меня был в Ростове, но потом с перестройкой все документы на него пропали. А сейчас вот так…

Каждое утро он просыпается рано. Потом, если есть силы, перетягивает себя из постели в коляску. Колени не сгибаются и сделать это весьма непросто. К тому же плохо работает левая рука. Он подкатывается боком к умывальнику – иначе никак не помещается – и нет, не умывается, вытирает себя правой рукой мокрым полотенцем. Его запасы воды – десять баклажек по пять литров. Хватает на пару недель.

Потом время кулинарии. Меню скромное, в основном, картошка или овощные щи. После язвы желудка мясо организм не переносит напрочь. Затем время переписки, разбора почты, телефонных звонков. Сотовый телефон – его единственная связь с миром. После обязательно новости по телевизору. Барахлит он, но показывает. Читать не получается, зрение не позволяет. Спать ложится уже во втором часу, перенося себя на постель.

Несмотря на то, что его имя хорошо известно во многих инстанциях, он не требует для себя многого, ему не надо новой квартиры. Есть у него мечта. Вот уже много лет Юрий Александрович строит в Татищевском районе дом. Есть фундамент, цоколь, остались стены и крыша. Все, что он хочет – беспроцентный кредит на 250 тысяч рублей.

- Мне этого вполне хватит, - говорит он.

- На дом? 250 тысяч?

- Да, я все рассчитал. Мне лучше стройматериалы. Все остальное мы решим.

Мой собеседник говорит, что ему повезло – его опекают и дочь от первого брака, и внучка. Помогает сын от второго брака. Причем все они отлично ладят. И, по его словам, дочь готова забрать его к себе, но он не хочет.

- Да! Для меня это очень страшно – быть кому-то обузой. Я прошу только, чтобы газ мне провели!

- А как же дом? Ранним утром выехать во двор на солнышко…

- Ты меня сфотографируй лучше, а то у меня даже фото нет на памятник… Ну что ты? Я серьезно! Дом, да… Мне главное – все это запустить, сын вот вернется с заработков, уехал на вахту, мы с ним справим его. Я же строитель.

- Все хорошо будет. Свою жизнь еще построите снова.

- Мне бы газ. Четвертую зиму, боюсь, не переживу. Так что давай, фотографируй!

Его жизнь проходит на нескольких квадратных метрах. Он пытается показать, что не унывает. Не знаю, как и что сложилось у него в жизни, но есть то, что действует сильнее его рассказов – действительность. Здесь и сейчас есть старик в инвалидном кресле. Колючий, непростой, пусть даже доставучий, с характером. Но он год не дышал свежим воздухом, не чувствовал на себе лучи солнца, потому что физически не может выбраться на улицу.

Он живет в полуразвалившейся хибаре, в которой обои отошли вместе со штукатуркой. И совершенно неважно, кто он и что сделал для человечества. Важно, что он есть. В своих письмах он просит помочь со стройматериалами. У него осталось только одно право – на надежду. Что когда-нибудь он вырвется из своего заточения. Думаю, что дорога в его новый дом не будет заросшей.

Ольга ЛЕТУВЕТ